an_chous: (Default)





«Старик рыбачил один на своей лодке в Гольфстриме. Вот уже восемьдесят четыре дня он ходил в море и не поймал ни одной рыбы».

И уже в который раз с первых же строчек в горле образуется горький комок, который ожидаемо к концу повести взорвется слезами. Солеными, как океан на Кубе. До сих пор не верится, что Куба не оказалась сном. Я смотрела, пробовала на ощупь и вкус океан – тот самый, в который вглядывался Хемингуэй, и спешно записывал облаченные в слова ощущения. Видела старых, выжженных солнцем рыбаков – все как на подбор будто сошедших со страниц легендарной книги. Мерила шагами малюсенькую комнату №511 в отеле Ambos Mundos, распахивала деревянные ставни и любовалась городом, как более полувека назад тот самый Хемингуэй, темно-синяя книга которого стояла в нашем книжном шкафу в Ташкенте на предпоследней полке, улыбалась несуразной шляпе того самого Хемунгуэйя, которого после книг кубинского периода жизни завалили престижными премиями, каталась в скрипучем открытом кованном вычурном лифте OTIS, на котором после двойного дайкири из бара под звуки «Гуантонамеры» поднимался к себе в номер тот самый разморенный жарой Хемингуэй, над книгами которого я снова и снова плачу.

... )


an_chous: (Default)



Поутру накаченные спасатели меланхолично втыкали в песок приотельных пляжей деревянные палки с трепыхающимися на ветру красными треугольными тряпками – океан штормило. Отвечая каждый за свой кусок территории, они предпочли перестраховаться и предостеречь отчаянных туристов, для которых откатная волна – не волна, а рябь в лягушатнике.

Волны действительно выглядели угрожающе: увенчанные белыми наконечниками пузырчатой пены, они со всей страстью молодых скакунов вставали на дыбы, обрушиваясь на песочные берега, размывали границы, брали на абордаж бетонные пирсы. Длинные, наглые, неприродные, вживленные в нервы, укрепленные металлическими сваями, серые, тяжелые пирсы врезались в океан, как инородное тело в живую плоть – оставляя складки и вмятины на водном покрове. Каждый пирс венчал маяк, у которого в благоприятную погоду рыбачили местные – окропляя кожу солеными брызгами, услаждая слух рокотом стихии, увлажняя глаза бескрайней красотой синевы, они сидели, загорелые, морщинистые, суровые, и часами ждали клева мелких прибрежных рыбешек.

Бледная и медузно-плотная у берега, синева океана всеми оттенками природной палитры перетекала в лазуритную минеральность в сотне метров от суши, и становилась сапфирово-богатой у кромки неба, которое выглядело акварельной подделкой кисти уличного рисовальщика в сравнении с оригиналом художника-мастера. Небо цвета куполов Самарканда оттеняло, углубляло, дополняло величие океана и буднично существовало на правах прислуги. Так было в штиль. Но в тот день океан будто бы проснулся не в духе.
... )
an_chous: (Default)



Мучаюсь ограниченностью. С откровенной завистью наблюдаю, как знакомые уезжают на ПМЖ в Гоа, Торонто, Доминикану, сдают квартиры в Москве и фрилансят из Тайланда, путешествуют по странам и шагают по континентам. Они выпускают книжки, зарабатывают хорошие деньги любимым делом, бесстрашно рожают детей в кризис, открывают повально фотостудии, женятся, мужаются и рискуют на каждом повороте. На фоне их успехов я чувствую себя разлагающейся лентяйкой, которая ест, пьет и копит долги. У меня не хватает решимости взять и рвануть безоглядно туда, где море или океан, потому что негде жить - а чем я там буду заниматься – а вдруг у меня на попе прыщик вскочит и кто меня вылечит?

Read more... )
an_chous: (Default)


Я выстаиваю очередь в салоне сотовой связи, чтобы оплатить мобильник через автомат, покупаю газету в электронном киоске в переходе метро рядом с обвешанной журналами бабушкой, пишу километры sms вместо одного звонка, предпочитаю проездной на метро, хотя катаюсь на нем не так часто, веду полуночные диалоги в icq с живущим через улицу другом, заказываю пиццу только на тех сайтах, где предусмотрена онлайн-заявка, рву сирень в чужом огороде на глазах изумленных цветочников из салона, отмечаю галочкой новинки DVD на Озоне вместо похода в кино и совершаю повседневно еще миллион бесконтактных поступков. Меня можно найти в любое время суток сразу несколькими способами, но я с воодушевлением Дон Кихота продолжаю сражаться с «ветряными мельницами» - минимализирую контакты с живыми людьми вопреки всем законам здравого смысла. Веяние времени, влияние доктора Хауса, экология мегаполиса – это все не про меня. Потеющие от звонящего телефона ладони, нарочитая раскрепощенность при встрече, обаяние и улыбки как борьба со страхом взглянуть в глаза, новые прикосновения как разряды тока – это, пожалуй, более совершенный автопортрет. Самое смешное и парадоксальное при этом то, что я уже более 7 лет работаю журналистом.


... )

an_chous: (Default)

В церкви было много народа, душно и как-то сдавленно. В мусульманской стране не так много православных церквей, но довольно много православных граждан, поэтому по воскресеньям эти заведения забиты под завязку. Словосочетание «православные граждане», так часто проносящееся в эфире телевидения и радио особенно накануне Пасхи, режет слух и запинается о что-то хрупкое внутри околосердечной полости. Так и подмывает заменить гражданина на товарища – к чему прикрытое лицемерие.

Тех, кто пытается сберечь свое христианство в городе резных мечетей и величественных минаретов, кто не откликается на протяжное зазывание муллы на утреннюю молитву, кто не заблудился в витиеватых сказочных иероглифах Корана и печет куличи во имя воскрешения своего Бога вместо жертвоприношений в Курбан-байрам, в Ташкенте тогда было достаточно для полного заполнения церковного пространства. Объединенные верой, люди стекались из разных кварталов под светящийся золотом на фоне голубого неба купол церкви. Издали он был похож на второе солнце, вблизи – слепил до режущих слез.

... )

 

an_chous: (Default)


Когда в полдень по дороге у дома проезжал рычащий голубой грузовик с трафаретной надписью «Хлеб», сделанной белой когда-то краской на его боках, дети бросали свои игры и бежали сломя голову к подъездам, чтобы первыми известить криками бабушек и дедушек о прибытии машины. Часто грузовик опаздывал, поэтому, никто не ждал его у магазина – зато когда двор наполнялся детскими воплями, жильцы бросали свои дела и спешно собирались в магазин, обгоняя друг друга на единственной дороге и образуя у единственного в районе магазина галдящую толпу. И тогда дети пригождались второй раз за день – они и бежали быстрее, и протискивались сквозь толпу поближе к прилавку проворнее. А какой изверг посмеет отпихнуть маленького чумазого мальчика, который стоит с полиэтиленовым пакетиком за буханкой хлеба?

Обычно я ходила за хлебом вместе с соседкой Галиной Григорьевной, которой мама доверяла мое воспитание в свое рабочее отсутствие. Рано утром, когда меня передавали из двери в дверь – наши квартиры находились на одной лестничной клетке – мама оставляла ко мне в придачу синюю тряпичную сумку, которую утяжеляли несколько звякающих железных монет для похода в магазин. Кажется, такие сумки были у каждого советского гражданина: синие с выцветшими малиновыми цветами. (И это, увы, не игра слов, а жизненные обстоятельства). Сумки эти были поразительно прочными: в них и десять кэгэ картошки с базара можно было притащить, и постирать миллион раз – ничто не могло их дискредитировать перед полиэтиленовыми пакетами, которые все время рвались, пахли затхлостью и вообще были без привычных глазу цветочков. Сумки принимали любую форму и растягивались, казалось, до бесконечности. Неудобными были только ручки – прошитые двойным швом, они скатывались в узкую полоску, которая больно впивалась в ладонь, если приходилось нести какую-нибудь тяжесть. Но пара буханок таких неприятностей не доставляли, поэтому процесс добывания куска хлеба превращался в увлекательный ритуал.


... )


an_chous: (Default)


…Библиотечные книги отличались от домашних приклеенным на обороте обложки  косым кармашком, куда был вставлен разлинованный билет из плотной бумаги с датами и фамилиями тех, кто уже прочитал эту книгу. Как детдомовские дети отличаются от бабушкиных голодным до тепла взглядом и тоскливым видом, так и библиотечные книги всегда были какие-то бесхозные и оттого будто бы потерянные. "Метка" на внутренней стороне мне казалась вмешательством в частную жизнь людей, неким списком Шиндлера избранных. Занесенные в столбик читатели в свою очередь тоже вмешивались в частную жизнь книги – мяли и загибали ее страницы, проливали чай, делали пометки карандашами и ручками, а то и вовсе вырывали страницы из самого ее сердца.

Мы с мамой часто подклеивали такие книги, сидя за столом в желтом круге лампы. Если выпадало сразу несколько страниц, то удобнее всего было пропитать канцелярским клеем бинт и сформировать с его помощью подобие переплета, куда легко можно вклеивать страницы, если книга совсем разваливалась. Библиотекари, честно говоря,  не особо жалели и жаловали старые книги – фамилии уже небрежно вписывали не в специальный листок, а прямо на разворот внутренней обложки. Но по этим записям мне нравилось отслеживать историю читателей,  разбирать по слогам фамилии, загибая пальцы, высчитывать, сколько первому читателю сегодня может быть лет , ведь «шариковые» даты порой охватывали десятилетия.

.. )

 

an_chous: (Default)


Ты – моя Terra Incognita, моя неведомая Южная Земля. Как пытливый Эратосфен, я высчитываю твои координаты по солнцу и звездам и рисую тебя на всех картах мира.

Моя Таинственная Земля, ты можешь быть Антарктидой – самым высоким континентом - я взберусь по хребту Сентинел ближе всего к солнцу и за это готова ослепнуть от яркой искры света, бликующей на твоей безупречно-белой опасности. Я опущусь в твою глубочайшую депрессию и застыну во впадине Бентли на уровне 2500 метров ниже уровня моря, чтобы тридцать миллионов кубических километров кристаллов воды заморозили навеки мое восхищение твоей разгаданной неизведанности.

Ты – моя высота, моя глубина, мой лед и солнце. Тебя так много, что даже среди бескрайних льдов ты расположила зачем-то проценты свободной суши – эти выступающие над поверхностью ледника гребни и холмы нунатаки и существуют, скорее всего, лишь в подтверждение многомерности твоих возможностей.

.. )

an_chous: (Default)



Снилось, что я поймала момент и сделала кучу гениальных фотографий – даже во сне меня распирало от собственного невъебенного таланта. А потом открыла фотоаппарат и поняла, что забыла вставить флешку.

Помню, как в советское детство мама заставляла меня стирать целлофановые пакеты из магазина. Прополоскав грязный полиэтилен под водой, я запускала внутрь кусочек хозяйственного мыла и терла склизкую пленку между ладоней. Мыло свободно гуляло внутри и образовывало пену – после пакетик следовало вывернуть наизнанку и тщательно промыть под краном. Мыльная вода обычно оставалась в уголках, которые надо было не забыть расправить. Мокрый и повизгивающе-чистый, пакет слипался стенками, а если был местами дырявый, то пускал тонкие струйки воды в разные стороны при попытке наполнения. Выбрасывался пакетик только в случае совсем уж катастрофических дыр, через которые при последующем его употреблении могло пропасть содержимое.

Использовался бэушный целлофан, например, для нóски масла. Сливочное, светло-желтое, его выдавали в гастрономе прямоугольными желтыми параллелепипедами, которые разрезали огромными жирными ножами и с глухим стуком роняли по диагонали на лист жесткой бумаги картонного цвета, которая пропитывалась насквозь маслом за время доставки до дома и покрывалась огромными темными пятнами. Спасал от пачканья сумки пресловутый постиранный пакетик, снятый с прищепок балконной веревки, в который и помещался холодный дорогой брикет.

А советское молоко, за которым мама отправляла меня «на горку» - это же шедевральный церемониал покупки.
. )

Profile

an_chous: (Default)
an_chous

June 2012

S M T W T F S
     12
3456 789
10111213141516
17 181920212223
2425 2627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 04:41 pm
Powered by Dreamwidth Studios